Цитаты из книги японского в/пленного, к-ю я озвучил раньше, о послевоенном СССР:
"Книга Еголина не могла не поразить меня, поскольку из нее я впервые узнал, какие необъятные масштабы обрели за несколько последних лет все эти дискуссии и постановления. Они затронули литературу, театр, кино, философию, музыку, то есть все области идеологии. Невооруженным взглядом было видно, что красной нитью через них проходит тема «советского патриотизма». "
"В Советском Союзе не стало, пожалуй, более часто употребляемого слова, чем «Родина». «Правда» и «Известия» заявляли, что радио, самолет, телеграф и другие научные открытия и изобретения совершены русскими. Слова «лозунг», «конкуренция» и другие заимствования из иностранных языков сознательно исключались из употребления и вместо них насаждались русские слова — «призыв» и «соревнование».
С экранов кинотеатров пропали фильмы типа «Октябрь» или «Старое и новое», пронизанные духом интернационализма и исполненные революционного пафоса. Их сменили такие ленты патриотического содержания, как «Суворов». Героями-патриотами стали также ботаник Мичурин (фильм «Мичурин») и врач Пирогов (фильм «Пирогов»). Интернационализм минувших дней обзывали теперь безродным космополитизмом.
Цель дискуссий, охвативших после войны Советскую Россию, была наглядно продемонстрирована в художественном фильме «Суд чести». "
"Англия и США, еще вчера являвшиеся союзниками Советской России в освободительной войне против фашизма, сегодня превратились во «вражеский стан». Сотрудничества двух лагерей быть не может. Поэтому возникла необходимость как можно быстрее и решительнее внедрить в идеологию и психологию народа новые установки.
Лозунг «Кто кого?» — последнее достижение в советском словотворчестве. Победу обеспечивает лишь концентрация сил вокруг единого центра. Не надо объяснять, что таковым являлся «товарищ Сталин».
Ежедневно на первой полосе «Правды» печатали «Письма товарищу Сталину». Они приходили из всех уголков Советского Союза — с заводов, из колхозов, творческих организаций . Рабочие, колхозники, интеллигенция выражали благодарность товарищу Сталину и клялись выполнить намеченные им планы. "
"С развитием «демократического движения » в лагерях японские военнопленные начали с энтузиазмом писать портреты Ленина и Сталина. Вскоре, однако, японским художникам, за исключением тех, кого специально утвердил политотдел, запретили изображать вождей. Администрация, видимо, опасалась, что лики их могут быть вульгарно искажены, а святость нарушена.
По всему Советскому Союзу непрестанно звучали «Песня о Сталине» композитора М. Блантера, которая воспевала вождя как свет и жизнь советского народа, и «Песня о Сталине» композитора А.Александрова, в которой все время повторялось, как народ славит великого и мудрого Сталина.
В Москве планировали соорудить грандиозный Дворец Советов, увенчав его стометровой статуей Ленина. Дворец, устремившись в небо на 416 метров, должен был затмить нью-йоркский Эмпайр Стейт Билдинг. Некоторые специалисты отрицательно отзывались о проекте сооружения, которое со строительной точки зрения, за исключением уникальной высоты, было нелепостью. Затея, скорее, имела политическую подоплеку. Вознесению централизованной власти на все новые и новые высоты придавалось теперь в Советском Союзе первостепенное значение.
Политическая пирамида с классом советских трудящихся, трудящихся стран- сателлитов и капиталистического мира в своем основании представлялась устрашающе громадной.
В Советской России официально декларировалось: чтобы стать патриотом своей страны, надо прежде всего быть патриотом Советского Союза. Если ты не друг Советского Союза, ты не можешь быть настоящим демократом! "
"В один из выходных после обеда нас повели в Дом культуры на улице Карла Маркса. На его сцене проводился конкурс театральных коллективов, созданных в лагерях для японских военнопленных в Иркутской области. Утомившись от драматургического резонерства, я вышел из зала вроде бы в уборную. На стенах фойе висели фотографии, повествовавшие о жизни революционера Куйбышева, и большие картины маслом на тему войны с Германией. Одна изображала советского солдата, который на фоне пылающей деревни прокалывал штыком немца зверского обличья. На залитом кровью снегу валялся разорванный немецкий штандарт со свастикой. Цветовая гамма и изобразительная стилистика полотна показались мне омерзительными. На другой картине группа советских офицеров и солдат водружала знамя над куполом берлинского рейхстага.
Из фойе я отправился по коридору, стену которого украшали плакаты и диаграммы, отражавшие задачи послевоенных пятилеток. Красная кривая, показывавшая рост производства паровозов, теплоходов, самолетов, угля, мяса, овощей, хлеба, фруктов, молока, сахарного песка, стремительно взбиралась вверх через отметки 1945, 1950 и 1955 годов. Я внимательно вглядывался в статистику, когда сзади ко мне подошел русский, по виду рабочий в замасленной дочерна фуфайке.
— Здорово! Залюбоваться недолго! Вот только графиками сыт не будешь! — засмеялся он и скрылся в глубине коридора. "
"Я полагал, что экскаваторщики должны быть более развитыми в умственном отношении, чем чернорабочие, имевшие дело только с примитивным инструментом. Оказалось, это не так. Один машинист, заметив у меня брошюру с профилями Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина на обложке, спросил:
— Эй, японец! А эти кто такие? — палец его упирался в лица двух немцев.
Подивившись нелепости вопроса, я разъяснил экскаваторщику, кто они такие.
— А разве они не русские?! — искренне изумился он, совершенно ошарашив меня своей дремучестью.
«Выходит, портреты Маркса и Энгельса не висят на улицах Черемхова», — подумал я.
— А ты не хотел бы изучить учение Ленина — Сталина и стать большим человеком? — поинтересовался я.
— Да пошли они..! — злобно выругавшись, рабочий махнул рукой, словно отгоняя от себя черта.
После окончания смены рабочие не спешили по домам. Они пели, шутили, затевали возню в бытовке. Я воочию убедился в том, что русские действительно любят посидеть и поболтать в приятельском кругу.
Среди песен, которые любили петь рабочие, конечно, только в своем кругу, были «Интернационал» и «Песня о Родине», правда, с совершенно другими словами. Мне не хотелось бы здесь насмехаться над первой песней, которая со времен I Интернационала была священным гимном, сплачивавшим трудящихся всех стран и вдохновлявшим их на революционный бой за свободу, и которую Луначарский считал, наряду с «Марсельезой», самым прекрасным из всех маршей. Поэтому приведу лишь один куплет из измененной «Песни о Родине» (часть канонического текста приводилась выше):
Широки в стране моей постели,
Много в ней перин и одеял.
Приходи, любимый, на неделе,
Нам сынишку сделать час настал. "
Очень интересно, понимаешь, откуда все растет...
